Культура

Заведующая швейным цехом Ольга Бердова: Актер на сцене не должен отвлекаться на неудобный костюм

Сегодня в столице Коми открывается XXVI международный фестиваль оперного и балетного искусства “Сыктывкарса тулыс”. Уже вечером на сцене премьера оперы “Тоска” Джакомо Пуччини. Корреспонденты “Коми ньюс” побывали в швейном цехе Театра оперы и балета республики Коми, где закройщицы и швеи проводят последние корректировки более сотни мужских костюмов и одного женского к премьере и узнали у руководителя цеха, существует ли театральная мода, что такое “театральные ткани” и сколько бывает примерок перед выходом на сцену.
фото Ивана Федосеева

Фестиваль уже вот-вот начнется, работы много — как успеваете?

 — Работы очень много у нас всегда, но перед фестивалем — особенно. Сейчас мы, десять человек, обшиваем два спектакля, плюс готовим костюмы для вводных артистов, которые приезжают на фестиваль. Для них сшить что-то новое уже не успеть — приходится реставрировать и изменять то, что уже имеется в театре. Мы работаем без выходных: балет и опера могут разойтись, репетировать в разное время, а мы, цеха — одни на всех. Девочки у нас все прекрасные и талантливые, работают очень долго — наша работа затягивает. Эмма Шеремет — женский закройщик, работает уже 23 года. Светлана Терентьева — мужской закройщик. На театральных швей нигде не учат — все передается только из рук в руки, через меня прошло уже четыре поколения. Работу все свою очень любят и работают долго, все профессионалы — выше питерских и московских. Точно могу сказать: когда-то мы не успевали сшить костюмы для балета “Щелкунчик”, пришлось заказывать в другом городе. И что же? Они сшили костюмы так, что все пришлось переделывать, а мы сразу стараемся и шьем на совесть. Все приглашенные режиссеры остаются довольны работой. В прошлом году балет “Тысячу и одну ночь” делал приглашенный балетмейстер, сейчас — Вечер одноактных балетов — Наталья Терентьева. Она рассказала, что у них в Челябинске вообще нет своего пошивочного цеха. Так что мы не периферийный театр — вообще не люблю это слово. У нас самый лучший театр. С сильными цехами.

С чего начинается работа над костюмом?

- Работа начинается с эскиза. Художник делает эскиз, мы подбираем ткани, закупаем их. У нас, конечно, ассортимент очень слабый — это в Москве и Санкт-Петербурге существуют специализированные магазины, у нас же магазинов, где мы можем купить ткани, всего два. Потом начинается раскрой. Эмма кроит женские костюмы, Светлана — мужские. Костюмов много, в «Тоске» — почти все мужские — 134 изделия. На «Вальпургиеву ночь» сшили около 40. Для первого акта “Жизнь, как день…” мы шили балетные юбочки, для второго — хитоны, в них много ручной работы: по одной пришиваются блестки, пайетки, затем сам хитон пришивается к купальнику и так далее. С балетными костюмами всегда сложно: вроде бы просто хитончик, но надо, чтобы он не спадал с балерины, чтобы держался, чтобы в нем было удобно танцевать. Иногда для ведущих солистов костюмы меряем по 3–4 раза. Первая примерка — для цеха, чтобы нам стало понято, как работать. На следующей примерке уже учитываем пожелания актера — удобно ему или нет, потому что нарисовать — одно, а на выходе может получиться совсем другое, и танцевать будет неудобно. Актер во время спектакля не должен думать, что ему что-то мешает. Его главная задача — спеть и станцевать, он не должен отвлекаться на неудобный костюм, поэтому наша задача — постараться, чтобы он чувствовал себя удобно. Когда нам приносят эскиз, мы по цвету и материалам согласовываем его с режиссером или балетмейстером, учитываем их пожелания. F конструкцию модели дорабатываем уже исходя из исполнителя. К примеру, солистке Наталье Супрун сейчас изменили конструкцию хитона — на одно плечо. Так получается и удобно, и красиво.


Вы работаете в театре уже много лет, меняется ли театральная мода? Можно сказать, что одного и того же персонажа через 20 лет одевают совсем иначе?

- Я работаю в этом театре с 1972 года и помню абсолютно весь репертуар, потому что все костюмы проходили через меня. Поэтому могу сказать, что почти все спектакли у нас выпускаются по второму-третьему разу. «Лебединое озеро» я шила уже раза четыре. «Тоска» ставится в третий раз. В предыдущей постановке художник был из Большого театра, сегодня — наш Юрий Самодуров. И его решение и видение абсолютно другое. Так что меняется не мода, а видение режиссера и художника. Если «Лебединое озеро» — это классика, или фрак — он и везде фрак, то хитоны могут быть другого покроя.


Сильно ли изменились ткани, технологии изготовления костюмов?

- Очень поменялись ткани — они стали хуже. Хлопкового бархата сейчас нет. Раньше мы его закупали рулонами, он хорошо красится, приятен для тела и износа ему нет, поэтому часто бархатные костюмы реставрируем и переделываем. Сегодня же все стрейчевое, синтетическое, искусственное — и шить такие ткани гораздо сложнее. Раньше была ткань “Актуаль” — очень красивая и легкая, специально для балета. Мы закупали ее рулонами, сами красили, а сегодня она стоит 3 тысячи рублей за метр. Качественные, натуральные, театральные ткани, конечно, есть, но все они очень дорогие. На “Вальпургиеву ночь”, к примеру, нужен летящий газ-шифон, но сейчас его днем с огнем не сыщешь — в наших магазинах его просто нет, не привозят, потому что стоит 1,5–2 тысячи метр, а нам нужно десятки. Дали эксельсиор (натуральный шелк), шили из него. Приходится выкручиваться, заменять, что-то придумывать. В оперетте «Марица» были очень красивые костюмы, потому что там все из бархата. А бархат — это самая театральная ткань.

Часто ли приходится переделывать из старых костюмов?

- Сейчас часто. В этот раз на фестивале у нас много вводов — на «Севильского цирюльника» уже переделали пять костюмов. В сезоне тоже — в оперетту вошли новые солистки — для них по 3–4 костюма переделывали. В какиех -то спектаклях шьем новые костюмы. А вообще, практически под каждый спектакль приходится что-то переделывать. В балете постоянно новые составы: каждый раз изменяем по 3–4 костюма. Все приглашенные артисты, как правило, тоже приезжают без костюмов, редко кто привозит свои. Только артисты балета приезжает со своими пачками. Сюрпризы у нас на каждом фестивале: исполнители бывают самых разных размеров. На «Иоланту» в этом фестивале будут 6 исполнителей главных партий, нам всех надо одеть. В прошлом году на оперу «Дон Паскуале» приезжали артисты из Италии, все совершенно разной комплекции. Мы с ними помучились — кому-то вставки делали, кому-то что-то подгоняли по фигуре.

Каков срок службы ваших изделий?

- Костюмы хранятся по 20 лет и больше. Рубахам из из оперы «Риголетто» лет по 25 точно. Костюмам из «Сильвы», «Летучей мыши», «Марицы» — вообще по 30. Разумеется, все зависит еще и от того, как часто костюм используется. Фрак, например, чаще используется, но на нем можно поменять фалды. Для «Цыганского барона» костюмы придумывали очень талантливые художники (Татьяна Тулубьева и Игорь Нежный), они специализируются на оперетте. По хорошим эскизам работать интересно, новый опыт получаешь. Хотя сейчас все равно с эскизами проще работать — залез в интернет и посмотрел, что нужно — и про эпоху, и про костюм. Раньше-то не было ни литературы, ни фотографий. Но зато сегодня с учетом нашего опыта для нас нет сложных костюмов — любой век, любой каприз.


Каким объемами ткани вы обычно оперируете?

- На 30 плащей для «Тоски» ушло 180 метров. На 17 детских плащей ушло 60 метров. В балете на одну пачку нужно 13 метров ткани, а на “шопенку” вообще 15. И таких юбок надо 30. С драматическими спектаклями наши объемы не сравнить — там ткань купили, несколько дней, и все готово. А у нас только хор выходит — 30 с лишним человек. В балете — по два-три номера в разных костюмах. Солисты — по 3–4 платья, а в оперетте и того больше. Если костюмов 130 — то считается, что это еще небольшой спектакль. Многие, как например, в “Тысяче и одной ночи”, — многодельные, с ручной работой, разнообразными нашивками: каждая бусинка, каждый листочек пришиваются вручную.


Строго оцениваете собственную работу?

- Конечно. Мы обязательно ходим за сдачу спектакля, технические прогоны. Садимся и смотрим: где наши ошибки. И сразу видим, где надо исправить. Какие-то вещи не увидит ни художник, ни режиссер, ни балетмейстер, но мы видим: кому низ подвернуть, кто падает, кому неудобно. На примерке вроде бы всем хорошо, а сцене совсем по-другому: у кого брюки спадают, у кого — шлейф слишком длинный, на лестницу не забраться. Актер должен проверить свой костюм, сжиться с ним. Мы же стараемся сделать на 99,9% то, что придумал режиссер и актер. Но самое главное, чтобы актер был доволен. Даже если деталь маленькая, поясок, например, расшитый не видно издалека, но самой актрисе нравится — это уже 50% успеха. И вообще, от костюмов ведь тоже очень много зависит — картинка должна быть приятная. Зритель пришел в театр, занавес открылся — и сразу же, еще до того, как начнут работать артисты, люди смотрят именно на костюмы. Для всех в театре, и для нас тоже — это любимая работа. Ты сделаешь и потом получаешь наслаждение — когда смотришь в зал, когда слышишь аплодисменты — они ведь и нам тоже. Когда удался спектакль, это очень приятно. А когда актерски что-то не получилось, тоже переживаешь, потому что это общее дело, это наше дитя, которое рождается общими усилиями.

Чтобы подписаться на наш Telegram и быть в курсе самых важных новостей, достаточно пройти по ссылке и нажать кнопку «Open channel».

Комментарии